На экране было написано:
«Мама опять паникует? Скажи ей, чтобы не портила тебе праздник. Если Томмазо не станет лучше, после дня рождения сходим к врачу. Я не собираюсь отменять ресторан».
Лукреция перечитала сообщение.
— Значит, Сильвия хотела обратиться за помощью, а ты её отговаривал?
— Мама, я не знал, что всё настолько серьёзно!
— Никто из нас не знал, — ответила пожилая женщина. — Но она хотела проверить. А ты думал о ресторане.
Адриано отвернулся.
Валентина тихо добавила:
— Томмазо вчера слышал ваш разговор. Он сказал мне, что постарается потерпеть, чтобы не испортить мой день рождения.
Сильвия закрыла лицо ладонями.
— Почему он мне не сказал?
— Потому что боялся, что папа рассердится.
Лукреция села на стул.
— Господи… Ребёнок терпел боль, потому что боялся испортить взрослым праздник.
Адриано хотел что-то ответить, но не нашёл слов.
— Я просто хотел сделать Валентине приятное, — наконец произнёс он.
— А я хотела, чтобы мой брат был здоров, — ответила девушка.
В коридор вышла медсестра и попросила родственников разговаривать тише.
Сильвия отошла к окну.
Адриано приблизился к ней.
— Сильвия, послушай…
— Нет. Теперь ты послушай меня.
Она говорила спокойно, но голос дрожал.
— Я не врач. Я не могла знать, что у Томмазо аппендицит. Но я видела, что ему плохо, и хотела обратиться за помощью. А ты заставил меня сомневаться в собственном решении.
— Я не заставлял…
— Ты говорил, что я испорчу дочери праздник. И сейчас, когда наш сын после операции, продолжаешь обвинять меня.
Адриано опустил голову.
Лукреция подошла к нему.
— Знаешь, на кого ты сейчас похож? На своего отца.
Мужчина вздрогнул.
— При чём здесь он?
— Он тоже считал, что если приносит домой деньги, то все остальные должны молчать. Я годами оправдывала его. И теперь вижу, что научила тебя тому же.
— Мама…
— Нет, сынок. Сегодня я не стану тебя оправдывать.
Вскоре к родственникам вышел хирург.
— Состояние Томмазо сейчас стабильное. Операция прошла успешно, но после перфорации сохраняется риск инфекционных осложнений. Мы продолжаем лечение и наблюдение.
— Он поправится? — спросила Сильвия.
— У нас есть основания рассчитывать на выздоровление. Однако ближайшие дни будут важными.
Женщина поблагодарила врача.
Когда ей разрешили ненадолго увидеть сына, она вошла в палату одна.
Томмазо лежал с закрытыми глазами. Сильвия осторожно коснулась его руки.
— Я здесь, малыш. Всё будет хорошо.
Впервые за весь день она позволила себе тихо заплакать.
Следующие дни семья провела в тревоге.
Томмазо получал антибиотики, постепенно начал вставать и понемногу есть.
Адриано приезжал в больницу ежедневно. Теперь он не перебивал врачей и внимательно слушал рекомендации.
Однажды, когда мальчику стало лучше, он спросил отца:
— Папа, ты сильно рассердился, что из-за меня отменили праздник?
Адриано застыл.
— Нет, сынок.
— Но ресторан ведь дорого стоил…
Мужчина сел рядом.
— Посмотри на меня, Томмазо. Никакой ресторан не стоит твоего здоровья. Я был неправ, когда говорил иначе.
— Валентина тоже не сердится?
— Конечно нет. Она очень тебя любит.
Вечером Адриано рассказал об этом Сильвии.
— Он боялся, что мы будем на него злиться.
— Я знаю, — ответила жена. — И мне больно, что он вообще мог так подумать.
— Прости меня.
Сильвия долго молчала.
— Мне нужно время, Адриано. Ты должен не только извиниться, но и научиться нас слышать.
Через десять дней Томмазо выписали домой. Врач назначил контрольный осмотр и временные ограничения физической нагрузки.
Спустя несколько недель Адриано сам отвёз сына на приём, заранее договорившись с управляющим магазина о своём отсутствии.
Вернувшись, он рассказал жене о рекомендациях врача и записал дату следующего осмотра.
Для Сильвии этот небольшой поступок значил больше, чем дорогие подарки.
Перемены происходили постепенно. Адриано по-прежнему иногда пытался решать всё самостоятельно, но теперь останавливался и спрашивал мнение семьи.
Валентина больше не хотела большого праздника. Когда брат достаточно окреп, она предложила отметить совершеннолетие дома, только с близкими.
Лукреция испекла торт, Сильвия приготовила любимые блюда дочери, а Адриано сам накрыл на стол.
Вечером Валентина нашла в шкафу свою серебристую корону.
— Мам, может, выбросить её? Она напоминает мне о том ужасном дне.
Сильвия посмотрела на дочь.
— Оставь. Не обязательно помнить только плохое.
— А что в том дне было хорошего?
— Ты не побоялась сказать правду, даже когда отец требовал молчать.
Валентина обняла мать.
Из соседней комнаты донёсся смех Томмазо.
Сильвия выглянула в дверной проём. Сын показывал отцу рисунок, а Адриано внимательно слушал его объяснения.
Она ещё не простила мужу всего, что произошло.
Но теперь он хотя бы пытался стать человеком, которому снова можно доверять.
И впервые за долгое время Сильвии не хотелось плакать.
