— Мама, мы просто больше не можем жить вместе.
— Но это мой дом!
Флориан нахмурился.
— Нет, мама. Ты сама подарила его мне. По документам хозяин я.
Я почувствовала, как задрожали ноги.
— Флориан, я прожила здесь сорок лет.
— И мы благодарны тебе. Но теперь нам нужно пространство для собственной семьи.
Я посмотрела на чемоданы.
Они уже собрали мои вещи.
Даже не спросив разрешения.
— А если я откажусь?
Беатрикс скрестила руки.
— Тогда нам придётся решать вопрос официально.
В тот вечер я ушла.
Не потому, что согласилась, а потому, что не могла больше смотреть на собственного сына.
Меня приютила старая подруга Эльфрида, жившая в соседнем городке.
Она молча налила мне чай, выслушала и сказала:
— Ингрид, завтра мы идём к нотариусу.
Утром мы приехали в контору, где десять лет назад оформлялась дарственная.
Пожилой нотариус господин Бреннер узнал меня сразу.
— Госпожа Вальднер, чем могу помочь?
Я рассказала всё.
Он долго смотрел на меня, затем достал папку из архива.
— Ваш муж был очень предусмотрительным человеком, — наконец произнёс он.
— Что вы имеете в виду?
Нотариус повернул ко мне договор.
— При передаче дома вашему сыну было зарегистрировано ваше пожизненное право проживания. Оно сохраняется независимо от того, кому принадлежит недвижимость.
Я не сразу поняла.
— Значит, Флориан не может меня выгнать?
— Не может просто лишить вас этого права. И покупатель дома тоже должен будет его учитывать.
Я закрыла лицо руками и заплакала.
Но господин Бреннер продолжил:
— Есть ещё кое-что. Ваш муж незадолго до смерти консультировался у меня. Он опасался, что однажды вы можете оказаться в зависимости от решений сына.
Я подняла голову.
— Конрад никогда мне об этом не говорил.
— Он попросил меня особенно внимательно объяснить вам условия договора, если вы решите подарить дом.
Через три дня адвокат направил Флориану официальное уведомление.
Сын позвонил вечером.
— Мама, что ты устроила?!
— Я просто хочу вернуться домой.
— Ты понимаешь, что из-за тебя у нас теперь проблемы?
— Какие проблемы?
Он замолчал.
А потом произнёс:
— Ты могла бы хотя бы раз подумать не только о себе!
Я положила трубку.
На следующий день ко мне тайком приехала внучка Лотта.
Она обняла меня и расплакалась.
— Бабушка, они тебе соврали.
Оказалось, Флориан и Беатрикс уже нашли покупателя на дом.
Они собирались продать его за крупную сумму и переехать в Испанию, где невестка мечтала открыть собственный салон.
Но покупатель требовал, чтобы дом был свободен.
Именно поэтому меня решили отправить в пансионат.
— Папа говорил, что ты сама согласилась, — прошептала Лотта. — А когда я спросила, почему ты плакала, мама запретила мне вмешиваться.
Через неделю состоялась встреча с адвокатами.
Флориан сидел напротив меня, избегая моего взгляда.
Беатрикс нервно перебирала бумаги.
Их адвокат подтвердил, что моё право проживания зарегистрировано и не исчезает при продаже.
— Но ведь она уже старая! — неожиданно выкрикнула невестка. — Сколько ещё нам ждать?!
В комнате наступила тишина.
Я медленно повернулась к ней.
— Чего именно вы ждёте, Беатрикс? Моей смерти?
Она побледнела.
Флориан попытался что-то сказать, но я остановила его.
— Десять лет я растила ваших детей, готовила вам ужины и заботилась о доме. А теперь выясняется, что вы просто ждали, когда меня не станет.
Сын опустил голову.
Покупатель, узнав о моём праве проживания и семейном конфликте, отказался от сделки.
Через месяц я вернулась домой.
Флориан и Беатрикс вскоре переехали в съёмную квартиру. Я не требовала их отъезда, но они сами решили, что больше не хотят жить под одной крышей со мной.
Лотта осталась со мной с согласия родителей, чтобы закончить последний учебный год в своей школе.
Впервые за много лет я перестала вставать в шесть утра ради чужих завтраков.
Я наняла женщину, которая помогала мне с уборкой, записалась в клуб садоводов и снова начала встречаться с подругами.
Однажды Флориан приехал один.
Мы сидели на террасе под яблоней, которую посадил Конрад.
— Мама, прости меня, — тихо сказал он. — Я позволил Беатрикс убедить себя, что так будет лучше.
Я посмотрела на сына.
— Нет, Флориан. Не перекладывай всё на жену. Чемоданы у двери поставил ты. И когда я плакала, ты молчал.
Он долго сидел, опустив голову.
— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?
— Возможно. Но доверие возвращается не словами.
Перед уходом сын спросил:
— А что теперь будет с домом?
Я горько улыбнулась.
— Вот видишь, Флориан. Ты снова спрашиваешь о доме, а не обо мне.
Он ничего не ответил.
Сегодня мне семьдесят три года.
По утрам я пью кофе в саду, слушаю птиц и смотрю, как Лотта собирается на занятия.
Иногда мне кажется, что Конрад всё ещё рядом.
Особенно когда ветер шевелит ветви его яблонь.
Я не знаю, удастся ли нам с сыном когда-нибудь вернуть прежнюю близость.
Но одно я поняла совершенно точно.
Дети могут вырасти, создать собственные семьи и начать новую жизнь.
Однако это не даёт им права выбрасывать родителей из своей, словно старую мебель.
И если бы Конрад мог сейчас меня услышать, я сказала бы ему только одно:
— Спасибо, дорогой. Ты защитил меня даже тогда, когда тебя уже не было рядом.
