Когда я спустилась на кухню, Людмила Степановна уже стояла возле плиты.
— Значит, слушай внимательно. К шести завтрак должен быть готов. Свёкор любит яичницу, Серёжа — бутерброды горячие. Остальным кашу свари.
— Каким остальным? — растерялась я.
— Увидишь. И не задавай лишних вопросов.
Через час за столом сидели одиннадцать человек.
Кроме родителей Сергея, в доме жили его младший брат, две сестры, пожилая тётка и ещё несколько родственников.
Все ели, разговаривали, смеялись.
А я стояла возле плиты и подносила тарелки.
Когда последний человек вышел из кухни, свекровь указала на гору посуды.
— Мой всё. Потом бельё постираешь, рубашки погладишь, полы вымоешь. И в кладовке порядок наведи.
— А кто мне поможет?
Она посмотрела на меня как на ненормальную.
— Поможет? А тебя зачем сюда взяли?
Я промолчала.
До обеда не присела ни на минуту.
Руки покраснели от горячей воды, спина ныла, а в животе урчало от голода.
Когда я наконец налила себе чаю, Людмила Степановна появилась в дверях.
— Уже отдыхаешь? А картошку кто чистить будет?
К вечеру я едва держалась на ногах.
Мне было всего шестнадцать.
Ещё вчера я сидела за школьной партой и мечтала о белом халате.
А сегодня обслуживала целый дом чужих людей.
Сергей сидел перед телевизором.
Я осторожно подошла к нему.
— Серёж, можно поговорить?
— Ну?
— Я целый день работаю. Твоя мама даже поесть спокойно не даёт.
Он пожал плечами.
— А ты чего хотела? У нас большая семья. Все должны помогать.
— Но почему всё должна делать только я?
Сергей недовольно посмотрел на меня.
— Настя, родители за тебя столько отдали. Ты хоть понимаешь, сколько стоит хорошая корова? Так что не начинай.
У меня похолодело внутри.
«За тебя столько отдали».
Получалось, меня действительно купили.
Как телёнка на ярмарке.
Я пошла на кухню, где свекровь пересчитывала банки с соленьями.
— Людмила Степановна, простите, но я хочу домой.
Она медленно повернулась.
— Чего?
— Я не могу здесь оставаться. Мне тяжело. И я хочу закончить школу.
Женщина побагровела.
— Ах ты, неблагодарная! Мы тебя из нищеты вытащили, а ты нос воротишь?!
— Я ничего плохого не сказала…
В следующую секунду раздался звонкий удар.
Свекровь со всей силы дала мне пощёчину.
Я отшатнулась и схватилась за щёку.
— Рот закрой, девчонка! Мы брали тихую, послушную невестку, а получили лентяйку! Ещё раз вздумаешь перечить — выпорю и в подвале запру! Там быстро научишься уважать старших!
В дверях стоял Сергей.
Он всё видел.
Я посмотрела на него, надеясь, что он заступится.
Но тот лишь нахмурился.
— Настя, лучше извинись перед мамой. Сама виновата.
И ушёл.
Тогда я окончательно поняла, что никакой свадьбы не будет.
По крайней мере, если я смогу отсюда выбраться.
Я поднялась в свою комнату и закрылась изнутри.
Щека горела.
Руки тряслись.
Больше всего я боялась, что родители откажутся меня забирать.
Ведь они уже приняли подарки.
А деньги, возможно, успели потратить на младших детей.
Я дождалась полуночи.
Когда в доме погас свет, достала телефон и набрала мамин номер.
Она ответила сонным голосом.
— Настенька? Доченька, что случилось?
И тут я не выдержала.
— Мамочка, заберите меня! Пожалуйста! Я больше здесь не могу!
— Настя, успокойся. Что произошло?
— Меня свекровь ударила. Сказала, что запрёт в подвале. А Сергей даже не заступился!
На другом конце провода наступила тишина.
Потом раздался голос отца:
— Валя, дай трубку.
Я замерла.
— Настя, это папа. Где ты сейчас?
— В комнате. Дверь закрыта.
— Они тебя не трогают?
— Сейчас нет.
— Собирай вещи. Мы едем.
Я заплакала ещё сильнее.
— Папа, а деньги? А холодильник? Корова?
Отец ответил таким голосом, какого я никогда раньше не слышала:
— Дочка, плевать мне на их деньги и корову. Ты у меня одна такая. Жди.
Через полтора часа за воротами раздался шум машины.
Потом кто-то сильно забарабанил в дверь.
— Открывайте! Николай приехал!
Первым вышел Виктор Андреевич, на ходу завязывая халат.
За ним появилась Людмила Степановна.
— Что за шум среди ночи?! — возмутилась она.
Отец стоял на пороге.
Рядом с ним была мама, бледная, с красными от слёз глазами.
— Где моя дочь? — спросил отец.
— Ваша дочь совсем от рук отбилась! — заявила свекровь. — Работать не хочет, старшим грубит! Мы её кормим, поим, а она ещё недовольна!
В этот момент я спустилась по лестнице.
Мама первой заметила мою распухшую щёку.
— Коля… Посмотри, что они с ней сделали!
Отец медленно повернулся к Людмиле Степановне.
— Это вы мою дочь ударили?
Та даже не смутилась.
— А что такого? Иногда девчонку надо воспитывать! Иначе на шею сядет!
Я никогда не видела отца таким.
Он не кричал.
Не размахивал руками.
Только смотрел на неё так, что даже мне стало не по себе.
— Значит, воспитывать? — тихо переспросил он.
— А как же! Мы ведь за неё столько отдали!
Отец горько усмехнулся.
— Вы думаете, если мы деревенские, то совсем дураки?
Людмила Степановна растерялась.
— Вы о чём?
— Думаете, если у нас семеро детей, мы их как котят раздаём направо и налево, наплевав на их судьбу?
Виктор Андреевич попытался вмешаться:
— Николай Петрович, давайте спокойно разберёмся…
— Нет уж! Теперь вы меня послушаете!
Отец шагнул вперёд.
— Вы решили, что если у нас денег мало, то дочь наша не человек? Что за холодильник и корову можете шестнадцатилетнюю девчонку в прислугу превратить?!
На лестнице появился Сергей.
— Но мы же договорились…
Отец резко повернулся к нему.
— А ты где был, когда твою будущую жену били?
Сергей опустил глаза.
— Мама просто погорячилась.
— Запомни, парень. Мужчина, который позволяет матери поднимать руку на свою жену, сам ещё не дорос до семьи!
Людмила Степановна всплеснула руками.
— Ах, вот как?! Тогда верните всё, что мы вам дали!
Отец неожиданно улыбнулся.
— А вот это с удовольствием!
Он достал из кармана старый помятый конверт.
Тот самый, в котором нам передали деньги.
— Здесь вся ваша сумма. До последнего рубля!
И швырнул конверт прямо к ногам свекрови.
— А холодильник, корову, кур и собаку можете забирать! Всё стоит у нас во дворе. Не заберёте — ищите свои подарки на помойке!
Виктор Андреевич побагровел.
— Вы пожалеете! Мы столько потратили!
— Лучше мы будем картошку с солью есть, чем позволим вам издеваться над нашим ребёнком!
Отец взял меня за руку.
Но перед выходом остановился.
— И ещё одно. Если кто-нибудь из вас ещё раз явится на порог моего дома с угрозами, разговаривать будем уже через полицию. А свою семью я в обиду не дам!
В коридоре стало тихо.
Людмила Степановна стояла с открытым ртом.
Виктор Андреевич молчал.
Сергей смотрел в пол.
А я впервые за этот страшный день почувствовала, что больше ничего не боюсь.
Мама обняла меня и вывела к машине.
По дороге домой мы долго молчали.
Только когда показались первые огоньки нашей деревни, отец вдруг сказал:
— Настенька, прости меня.
Я удивлённо посмотрела на него.
— За что, пап?
— За то, что твою судьбу решил, даже не спросив тебя.
Голос его дрогнул.
— Думал, в богатую семью отдам, будешь как сыр в масле кататься. А чуть собственного ребёнка не погубил.
Я заплакала.
Отец остановил машину у обочины.
Повернулся ко мне и положил руку на плечо.
— Слушай меня, дочка. Замуж выйдешь тогда, когда сама захочешь. И только за того, кого сама полюбишь.
— А если я сначала хочу учиться?
Он улыбнулся.
— Значит, будешь учиться.
— Даже на врача?
— Особенно на врача, Настенька. Только уж постарайся, чтобы я потом всем в деревне мог говорить, какая у меня дочь умница.
Через два года, когда я окончила школу с золотой медалью, отец сам повёз меня в Рязань подавать документы в медицинский университет.
Мама положила в сумку домашние пирожки, а младшие братья и сёстры нарисовали открытку: «Наша Настя будет доктором!»
Я поступила.
Учиться было трудно.
Приходилось подрабатывать санитаркой, экономить на всём и иногда не спать ночами.
Но каждый раз, когда хотелось опустить руки, я вспоминала ту ночь.
Помятый конверт.
Отцовскую ладонь, крепко державшую мою руку.
И его слова: «Плевать мне на их деньги и корову».
Прошло много лет.
Я действительно стала врачом.
Вышла замуж за хорошего человека, который никогда не повышал на меня голос.
У нас родились двое детей.
Однажды летом я приехала с семьёй в родную деревню.
Отец сидел на крыльце и смотрел, как внуки бегают по двору.
Я присела рядом.
— Пап, помнишь, ты когда-то говорил, что женщине учёба ни к чему, если удачно замуж выйдет?
Он усмехнулся.
— Помню. Дурак был старый.
— А теперь что думаешь?
Отец посмотрел на меня.
— Теперь думаю, что самое большое богатство у меня не корова, не холодильник и не деньги. А ты, Настенька. И хорошо, что я вовремя это понял.
Я положила голову ему на плечо.
И впервые за много лет мы оба заплакали.
Не от горя.
От счастья, что в ту страшную ночь он приехал за мной.
И вернул мне не просто свободу.
Он вернул мне мою собственную жизнь.
❤️ А как вы считаете, правильно ли поступил отец Насти, когда вернул все подарки и забрал шестнадцатилетнюю дочь из богатой семьи? Можно ли простить жениха, который молча смотрел, как его мать бьёт будущую жену?
👇 Напишите своё мнение в комментариях. Особенно интересно услышать женщин старшего поколения, которым тоже когда-то приходилось выбирать между волей родителей и собственным счастьем.
