— Ну всё, ребята, пока! — бодро крикнул он, запрыгивая на подножку уходящего поезда.
С перрона махали руками товарищи, кто-то выкрикивал последние слова напутствия.
Роман лишь улыбался.
С тех пор, как он вернулся из армии, прошло уже три года.
За это время он успел устроиться на работу, поступил на заочное отделение института.
Но вот так отправиться в другой город — для него было в новинку.
Общая судьба связала его с друзьями — детский дом.
В детстве они были сиротами, а теперь стали взрослыми, полными планов и мечтаний.
Аня и Петя поженились, оформили ипотеку и ждали ребёнка.
Рома радовался за них и по-доброму завидовал.
Его жизнь складывалась по-другому.
С самых ранних лет пребывания в интернате он пытался понять: кто он, откуда, почему оказался здесь.
Память хранила лишь смутные, размытые образы, но чувствовалось, что прошлое было добрым.
Всё, что удалось узнать: в детский дом его привёл мужчина — молодой, аккуратный, примерно тридцати лет.
Рома не подозревал, что в тот вечер за ними из окна наблюдала уборщица баба Нюра.
— Я ещё молодая была, чуть за пятьдесят, глаз — как у орлицы, — рассказывала она. — Смотрю: стоит он под фонарём, держит мальца за руку.
Тому года три, не больше. Что-то внушает ему, серьёзно так, будто взрослому.
Потом звонок нажал и бегом убежал, словно ошпаренный. Я за ним — а он уж и след простыл.
Запомнила его бы сейчас среди тысячи, нос у него был длинный, острый, прям как у Казановы.
Машины не имел — значит, местный. И варежки парнишке не надел.
Рома, конечно, того дня не помнил.
Но, обдумав всё, решил, что скорее всего это был отец.
О матери не было никакой информации.
В детдом он попал опрятным, в чистой одежде.
Единственное, что озадачило врачей, — большое светлое пятно на груди, вытянутое вверх к шее.
Сначала думали, что это ожог, но позже выяснили: редкое родимое пятно.
Баба Нюра утверждала, что такие часто передаются по наследству.
Роман смеялся:
— Баб Нюр, думаешь, я по пляжам буду ходить и на родинки у людей глазеть?
Но она вздыхала.
Она стала для него почти родной.
Когда Рома окончил детдом, Нюра приютила его у себя:
— Пока жильё не дадут — поживёшь у меня, нечего скитаться по углам.
Роман тогда сдерживал слёзы — он уже был мужчиной.
Но забыть, как он плакал на её коленях после очередной драки, он не мог.
Он всегда лез защищать других, даже если противники были старше.
А Нюра гладила его по голове и говорила:
— Хорошо, Ромка, что ты честный и добрый, но тяжело тебе будет с таким характером. Очень нелегко.
Тогда он не понимал её слов.
Лишь потом осознал, что она имела в виду.
Аня жила в детдоме с младенчества.
Петька появился позже, когда Роме было одиннадцать.
Рома был худым и высоким, а Петя — замкнутым и молчаливым: его родители умерли от отравления суррогатным алкоголем.
Сначала он держался тихо и сторонился всех.
Пока не случилось событие, навсегда связавшее их.
Аня была мишенью для насмешек.
Рыжая, невысокая и скромная — слишком удобная для обидчиков.
Кто-то дразнил её, кто-то дёргал за косы, кто-то толкал.
В тот день старшие ребята особенно ожесточились.
Рома не смог пройти мимо.
Он вступился, но сил у него не хватило.
Через десять минут он уже лежал на земле, прикрываясь руками.
Аня кричала и размахивала портфелем.
И вдруг всё прекратилось.
Кто-то поднял Рому с земли.
Перед ним стоял Петя:
— Ты зачем полез? Драться ведь не умеешь!
— А смотреть, как девчонку бьют, я по-твоему должен?
Петька замолчал, а потом протянул руку:
— Ты нормальный. Давай дружить.
Аня смотрела на своего спасителя с таким восторгом, что Роман не удержался и прикрыл ей рот ладонью.
— Закрой, а то муху проглотишь.
Петя рассмеялся:
— Эй, малышка, теперь если что — сразу ко мне. Всем говори, что под моей защитой.
С того дня Петька всерьёз занялся физподготовкой Ромы.
Сначала тому было скучно — он предпочёл бы книжку, но Петя умел убеждать.
Со временем Рома втянулся.
В дневнике по физкультуре вместо троек прочно поселились пятёрки, тело окрепло, и он начал ловить взгляды девчонок.
Первым из их компании интернат покинул Петя.
Аня рыдала, а он, обняв её, сказал:
— Не плачь, малышка. Я обязательно вернусь. Я же тебя никогда не обманывал.
Он действительно приехал — всего лишь один раз, а затем ушёл служить в армию.
Вернулся он уже тогда, когда Аня собирала чемодан.
Вошёл в комнату в военной форме, держа в руках букет:
— Я приехал за тобой.
Без тебя мне совсем тяжело и пусто.
За это время Аня превратилась в эффектную красавицу с медным оттенком волос.
Когда она повернулась, Петя от изумления уронил цветы:
— Ничего себе! Ты потрясающе выглядишь.
Наверное, ты уже не мечтаешь стать моей женой?
Аня мягко улыбнулась:
— Мечтаю.
Ты тоже изменился к лучшему.
Петю отправили служить именно в тот город, из которого теперь возвращался Рома.
Он твёрдо решил, что обязательно навестит их, когда у них появится ребёнок.
Крёстным мог быть только он.
Он устроился в купе, на этот раз не стал экономить и купил билет в СВ.
Ему нужно было выспаться перед работой: Рома работал высотником на стройке.
Эта работа ему нравилась, платили достойно, переработок не было, поэтому и на учёбу оставалось время.
Собираясь лечь спать, Рома услышал крики.
Какой-то мужчина ругался и требовал, чтобы кто-то покинул купе.
Сначала он хотел это проигнорировать, но потом к мужскому голосу добавился дрожащий, полный слёз голос пожилой женщины.
Он был уж слишком похож на голос бабы Нюры.
Рома выглянул в коридор.
У соседнего купе стояла испуганная молодая проводница.
— Что там случилось?
— Да там какой-то важный пассажир, — шепнула она. — Бабушка нечаянно задела его стакан с чаем, испортила ему рубашку.
А он теперь кричит, будто её судить нужно.
Мужчина продолжал орать:
— Убирайся отсюда, старая карга! Пока всё не разбила!
Рома шагнул вперёд:
— Мужик, полегче.
Перед тобой пожилая женщина.
Она не виновата, да и билет она, между прочим, тоже купила.
— Ты понимаешь, кто я такой? Один звонок — и тебя уберут навсегда!
— Мне всё равно, кто ты.
Знаешь, у всех челюсти одинаково ломаются — и у «важных», и у простых людей.
Мужчина замолчал, а Рома склонился к бабушке:
— Пойдёмте, поменяемся.
Моё купе полностью в вашем распоряжении.
Старушка не могла сдержать слёз благодарности.
Проводница с уважением глядела на Романа.
Он вернулся, бросил сумку на сиденье, расстегнул рубашку.
Мужчина побледнел:
— Это у тебя что?
Рома посмотрел на родимое пятно:
— Не волнуйся.
Не заразно.
С рождения.
— Господи…
Мужчина медленно опустился на полку.
Рома нахмурился:
— Ты чего?
Тот дрожащими руками расстегнул свою рубашку.
На груди у него было точно такое же пятно.
— Я еду к тебе, чтобы попросить прощения.
Не сплю ночами, слышу твой детский плач…
— Это ты оставил меня у дверей детского дома?
— Да.
Я испугался.
Прости.
Я был женат, а твоя мама, Марина… Она пришла ко мне, сказала, что у неё рак, что она может умереть.
Попросила позаботиться о тебе.
Но через несколько часов вернулась моя жена.
Я струсил и отвёл тебя туда.
Через неделю мы переехали.
Спустя годы Марина меня нашла.
Лечение помогло, она выжила и начала искать тебя.
А я… я сказал, что ты умер.
— Где она сейчас?
— Слышал, что после инсульта её отправили в дом инвалидов.
Это было около десяти лет назад.
В вашем городе.
Рома молча вышел, подошёл к проводнице.
— Я всё слышала, — тихо сказала она. — Хотите, можете отдохнуть в моём купе.
— Спасибо.
И, кажется, я знаю, о каком доме речь.
Рома не пошёл на работу, а позвонил с объяснением.
Катя, так звали проводницу, поехала с ним.
Он был ей благодарен: одному ему было бы слишком тяжело.
— Марина, лет десять назад поступила после инсульта…
— Есть у нас такая.
Мария Павловна.
Прекрасная женщина.
Только говорила, что у неё никого нет, сын умер.
А вы кто?
Рома пожал плечами:
— Возможно, сын.
Если это она.
— Проходите.
Женщина в кресле подняла глаза от вязания.
Улыбнулась.
Медсестра ахнула:
— Вы — словно близнецы!
Марина выронила клубок:
— Я знала, что ты жив.
Я это чувствовала.
Прошло два года.
Марина восстановилась после курса лечения и реабилитации, которые оплатил Роман.
Она читала сказку внуку, а Катя, его жена, готовила праздничный ужин.
Сегодня она узнала, что снова беременна.
