Артём стоял у окна, сжимая в ладони телефон и самодовольно усмехался.
В зеркальной поверхности его приветствовал собственный образ — уверенного, состоявшегося мужчины, который сегодня должен стать отцом… дважды.
Мысли путались, создавая странную и постыдную смесь из гордости, страха и ожидания.
— И жену, и любовницу в один роддом увезли… — его голос в трубке звучал неожиданно ровно и спокойно.
— Всё будет нормально! Дети — это радость.
Какая разница, от какой женщины… Я уверен, всё устроится.
Светке прикажу держать язык за зубами, чтобы не болтала с другими роженицами.
Да и Анну мою она всё равно не видела.
А супруга ни о чём и не подозревает.
Ну ладно, брат, позже свяжусь!
Он сбросил звонок и шумно выдохнул.
Да, сегодня он становится многодетным отцом.
У Анны — двойня, у Светланы — мальчик.
Разве это не повод вечером посидеть с друзьями и отметить своё мужское величие? Он ощущал себя архитектором собственной вселенной, хозяином судеб, удачливым и изворотливым.
Ему удалось всё провернуть, всё устроить.
Казалось, ничто не сможет омрачить его торжества.
Но вечером, когда он уже предвкушал первую рюмку в компании приятелей, раздался звонок.
На экране высветилось имя: «Анна».
Сердце на миг дрогнуло, но он успокоил себя: наверное, зовёт посмотреть на дочь, похвалиться.
— С девочкой всё хорошо, — голос жены звучал глухо, пусто, как из глубины колодца.
— А сын… он теперь ангел.
В этих словах была такая пропасть ледяного отчаяния, что Артёму перехватило дыхание.
Мир, который он так тщательно выстраивал, дал трещину, и из неё повеяло холодом неизбежного горя.
— Анна, что случилось? Как?.. Я сейчас приеду!..
— Нет.
Тебя всё равно не пустят.
Жди нас дома, — сказала она и повесила трубку, даже не попрощавшись.
В тишине собственной квартиры Артём застыл, не в силах пошевелиться.
Он представлял Анну — сильную, собранную — один на один с её невыносимым горем.
Она положила телефон и тихо всхлипнула.
Эту боль они переживут.
Все переживут.
Но сколько времени и сил на это уйдёт?
Артём в тот вечер отменил все встречи.
Коньяк так и остался закрытым.
Вместо шумного застолья он бесцельно метался по квартире, пытаясь подготовить её к возвращению жены и новорождённой дочери.
Его вселенная рушилась, а он топтался среди обломков.
Светлане он ничего не сказал, только сухо поздравил с сыном.
— Проблемы у меня… неважно.
Главное, чтобы у тебя и малыша всё было хорошо, — говорил он в трубку, стараясь не дрогнуть голосом.
— Да не отказываюсь я от ребёнка! Я в документах буду указан. Разберёмся.
Но пока не звони и не пиши.
Мне нужно время.
— Поняла, Артём… Хорошо, как скажешь, — в её голосе просквозила горечь.
Она знала: теперь всё его внимание достанется жене, потерявшей ребёнка.
Но когда связывала судьбу с женатым мужчиной, понимала, на что идёт. Поэтому промолчала, спрятав обиду глубоко в сердце.
Анна, вернувшись домой, стала похожа на тень.
Механически заботилась о дочери, глаза её были пусты и потухшие.
Смотреть на девочку без боли она не могла — в каждом движении ей чудился призрак утраченного ребёнка.
И всё же внутри она понимала: ради дочери обязана собрать себя по кусочкам и продолжить жить.
Артём постоянно убеждал её в этом.
— Давай к психологу запишемся? Может, нужны лекарства…
— Возможно, — тихо ответила Анна, убаюкивая малышку.
— Пока попробую держаться духовными практиками.
— Ты же обещала бросить эти «колдовские штучки»! — вспылил он.
— Всё нормально.
Просто ты так мечтал о большой семье…
А наш сын… — её голос оборвался.
— Поплачь, если легче станет. Я рядом.
— Не нужно.
Слёзы не вернут его.
Ты можешь его вернуть? Нет! Тогда оставь меня одну, я должна пройти это сама.
Она ушла в другую комнату, хлопнув дверью.
Артём остался с младенцем на руках.
Малышка пахла детством и чистотой.
— Почему с нами? — прошептал он, сдерживая рыдания.
И в ту секунду его пронзила ужасная мысль: взять на руки другого ребёнка, сына Светланы.
Предательская, чудовищная мысль, но она поселилась в нём.
Прошло два месяца.
Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, но в доме навсегда поселилась тихая, тягучая печаль.
Анна пела колыбельную дочери, когда Артём поздно ночью вернулся домой.
Она вышла из детской с усталым взглядом.
— Анна, нам надо поговорить.
— Что случилось?
— У меня есть сын… от другой женщины.
Он появился на свет в тот же день, что и наша дочь. Но сегодня трагедия — его мать погибла.
С крыши сорвался лёд, когда она гуляла с коляской.
Малыш цел, но её больше нет.
Артём заплакал.
Анна оцепенела.
— К чему ты ведёшь?
— У нас два выхода.
Либо я отказываюсь от сына, и он идёт в детдом.
Либо мы берём его и растим, как родного.
Анна рухнула на пол.
Артём схватил её руку.
— Я умоляю! Это мой ребёнок. Ему нужна мать. Подумай до завтра…
— А где он сейчас?
— У подруги его матери. Она недавно родила и согласилась помочь.
— Утром едем за сыном, — холодно сказала Анна и ушла в спальню.
Документы оформили быстро.
Мальчик Миша привыкал к новому дому.
Анна относилась к нему с нежностью, не делая различий между ним и дочерью.
Артём считал: судьба вернула жене сына.
Теперь оба ребёнка были под одной крышей.
Год всё шло гладко.
Но вскоре с Анной стали происходить странные, пугающие вещи…
Она собирала подросших детей на прогулку.
Брат и сестра, два маленьких вихря, носились по квартире, тут же срывая с себя только что натянутые кофточки и колготки, смеясь и наслаждаясь своей безнаказанностью.
Анна уже едва держалась от усталости.
— Так! — сурово прикрикнул Артём, появляясь в дверях.
— Ребятня, хватит доводить маму! Сели спокойно и собираемся выходить.
— Ой, Артём, ну перестань. Они же дети, не будут сидеть смирно.
Со временем подрастут и научатся одеваться сами.
А пока остаётся лишь терпеть.
Я ещё тогда знала, что наша двойня будет очень активной. Они ещё в животе так толкались, что все рёбра мне отбили, — устало усмехнулась Анна.
Артём с нарастающей тревогой посмотрел на неё.
Да, по документам Анна действительно была матерью обоих малышей, но её слова звучали так, будто речь шла о родных близнецах.
Она обращалась к Мише и дочери одинаково, словно они пришли в этот мир вместе, от одного чрева.
И чем дальше, тем сильнее это настораживало мужа.
Анна стала часто просыпаться по ночам, сидеть у кроваток и напевать странные, тягучие мелодии, которые он раньше никогда не слышал.
Иногда он ловил её взгляд — холодный, отстранённый, будто она видела что-то такое, чего не замечал он сам.
В доме начали происходить мелкие странности.
То вещи оказывались не на своих местах, то вдруг открывались окна, хотя он помнил, что закрывал их.
Дети, играя, шептались о «мальчике в углу», и от этих слов по спине у Артёма пробегал мороз.
Он пытался списывать всё на усталость, на нервное напряжение, но тревога не отпускала.
Анна всё чаще говорила о том, что «оба ребёнка — её кровь и плоть», что она чувствует их одинаково, как будто в ней самой они зародились.
— Анна, ты понимаешь, что говоришь? — пытался урезонить её Артём.
— Конечно, понимаю, — спокойно отвечала она.
— У меня нет разделения. Для меня они — близнецы. Я их так чувствую.
И в её голосе звучала такая твёрдая уверенность, что спорить становилось бессмысленно.
Артём боялся, что жена теряет связь с реальностью.
Но ещё больше он пугался того, что с каждым днём сам начинал верить её словам.
И между собой они условились, что не станут посвящать чужих людей в детали появления Миши.
Но Анна ведь ясно понимала, что это не её кровный ребёнок.
Тогда зачем она рассказывает о том, как «они» толкались? Это была её попытка сблизиться, стереть невидимую грань? Или скрывалось что-то тревожное?
Может быть, ей действительно нужен специалист? Да и ему самому не мешало бы показаться врачу — ведь чем старше становился Миша, тем явственнее он напоминал Свету.
Одна лишь эта мысль сжимала Артёму сердце.
Бедная, бедная Света…
Анна с улыбкой одела малышей.
Дочери накинула розовый шарфик, а сыну повязала голубой.
Мальчик недовольно оттягивал колючую шерсть.
— Не укутывай моего ребёнка! — раздался за спиной Артёма тихий, но отчётливый шёпот.
Он резко обернулся.
В комнате, кроме них, никого не было.
— Почему не кутать? Там сильный ветер, — безразлично сказала Анна, завязывая шарф.
— И вообще, какой «твой ребёнок»? Это наш общий сын! Я сама его родила и прекрасно знаю, как одевать детей по погоде!
— Анна, ты что? — испуганно произнёс Артём, чувствуя, как мурашки пробежали по его спине.
— Я ничего не говорил.
— Говорил.
Я отчётливо слышала.
Ты сказал: «не кутай моего ребёнка», — теперь уже сама Анна побледнела от страха.
Она ясно услышала эти слова, но прозвучали они глухо, будто сквозь сон или наваждение.
Артём решил не углубляться в разговор, но внутри него осел тяжёлый, холодный камень тревоги.
С женой явно происходило что-то странное.
Да и его собственные нервы были на пределе.
Он всё чаще возвращался мыслями к Свете.
Её улыбка, её глаза…
Он чувствовал себя ужасно виноватым — перед ней, перед Анной, перед всеми.
Он жив, здоров, рядом его дети, а её больше нет.
И эта мысль медленно разъедала его изнутри.
Однажды он пришёл с работы поздно, измученный и усталый.
Мечтал лишь о тишине, горячем душе и постели.
Тем днём в офисе появилась новая сотрудница — Леночка.
Молодая, эффектная, с хитрым, обещающим взглядом.
Весь день она кружила рядом, «случайно» касалась его, стреляла глазами.
Ещё год назад он, может быть, поддался бы этому флирту.
Но после истории со Светой сама мысль о новом романе, о новой лжи вызывала у него лишь тошноту и отвращение.
Он холодно отстранил красотку, и это невероятно разозлило его — злость была на себя, на собственную слабость, на весь этот водоворот событий.
В коридоре его ждала Анна.
Она стояла неподвижно, как каменное изваяние, и смотрела спокойным, но пронзительным взглядом.
— Предупреждаю: если появится другая женщина, ты больше никогда не увидишь ни меня, ни близнецов.
Ты ведь хотел большую семью, кучу детей? Так вот, ещё одна измена — и придётся строить всё заново… новую семью.
Артёма пронзил ледяной ужас.
Она снова сказала «близнецы».
Но ещё больше его пугала мысль, что кто-то мог рассказать Анне о Леночке.
Как иначе она могла знать? Мысль о том, что за ним следят, что вся его жизнь под наблюдением, была невыносима.
— У меня никого нет.
И быть не может, — устало, почти машинально ответил он.
— Ты записалась к психотерапевту?
— Мне это не нужно.
Я в норме, — резко отмахнулась Анна.
— Детей я уложила.
А ты пока на кухне перекуси.
В спальню не заходи.
— Почему? — Артём вытянул шею, пытаясь рассмотреть тёмную комнату.
Свет из окна выхватил из мрака странную сцену: на полу горели тонкие свечи, лежала потрёпанная толстая книга, стояла металлическая чаша и валялся… нож.
— Что это всё значит? — он попытался войти, но Анна вцепилась в дверной проём, яростно охраняя своё пространство.
— Мне необходимо провести обряд, — прошипела она, и в её глазах вспыхнул чужой, дикий огонь.
— Ты не имеешь права сюда заходить!
— Какой ещё обряд? Что за чепуха?
— За мной ходит… Света.
Она разговаривает со мной и мешает быть рядом с моим сыном, — Анна выпрямилась, готовая защищаться до конца.
— Если я этого не сделаю, может произойти страшное.
Я чувствую это!
— Дорогая, ты обещала, что не будешь заниматься этой мрачной магией! Мы ведь договорились! Это опасно! — отчаянно умолял он, задыхаясь от ужаса.
— А ты мне когда-то обещал верность.
И где она теперь? — крик её был резким, почти истеричным, несмотря на спящих рядом детей.
— Господи… Я думал, мы давно оставили это в прошлом.
— Обсудили, да.
И мне повезло, что всё вышло так, как я задумала, — с какой-то странной, тревожной улыбкой произнесла Анна.
— Иначе… иначе мы с тобой не были бы счастливыми родителями двойни.
В воздухе повисла густая, жуткая тишина.
Артём почувствовал, как кровь застыла в его жилах.
— Что ты сказала? Я не понял… при чём здесь ты? Что именно ты сделала? — он медленно приблизился, словно боялся подтвердить ужасную догадку.
— Ты имеешь отношение к тому, что случилось со Светой?
Анна растерянно посмотрела на него, и в её глазах мелькнул дикий, животный страх.
Так долго ей удавалось хранить чудовищную тайну… а теперь она сама сорвала завесу.
Она закрыла глаза, и память потянула её назад, в тот роддом, в ту палату, где всё началось…
Анна безмолвно, с пустым взглядом, гладила крошечные голубые пинетки.
В это время её дочка плакала в кроватке.
Комплект для новорождённого сына так и остался лежать в сумке.
Сегодня она могла нарядить только одного ребёнка.
Боль была столь всепоглощающей, что не осталось места даже для слёз.
— Подруга… эй, подруга! — тихий голос вывел её из оцепенения.
— Я понимаю… Хотя нет.
Не понимаю и даже представить не могу, что ты переживаешь.
Такого никому не пожелаешь.
Но у тебя есть дочь.
Она крошечная и очень нуждается в тебе.
Посмотри, как жалобно плачет.
Наверное, голодная.
Позаботься о ней, а она поможет тебе.
Анна медленно обернулась.
Позади стояла соседка по палате, неловко укачивая своего малыша.
— Да, спасибо.
Вы правы.
Надо заняться дочкой, — Анна резко поднялась, словно управляемая чужой волей.
Когда малышка наелась и уснула, на губах Анны появилась слабая, почти незаметная улыбка.
Потом она благодарно посмотрела на соседку.
Эта простая забота хоть на миг вырвала её из тисков горя и напомнила об обязанностях.
Соседка улыбнулась в ответ и тихо сказала:
— Вот и хорошо.
Так и нужно.
Надо занять руки и голову, тогда не так больно.
Меня, кстати, зовут Света.
Давай на «ты».
— Анна… А у тебя первый ребёнок?
— Первый.
И, думаю, последний.
Мужчин к себе больше не подпущу.
— А я надеюсь, что у меня ещё будут дети.
И муж хочет большую семью.
— У тебя хотя бы муж есть… А у отца моего малыша уже семья.
Жена, дети.
Такое тоже бывает… Прости, тебе неприятно это слышать, я понимаю.
Но Анна лишь пожала плечами.
Странное чувство облегчения шевельнулось в ней.
Оказалось, что не у всех жизнь светлая и безоблачная.
Кто-то тоже страдает, кто-то тоже оступается.
И эта мысль, как ни чудовищно, немного утишила её собственную боль.
— Да, бывает и так.
Не виню, — соврала она, желая услышать продолжение.
— Хорошо, что не винишь… Я и не планировала ничего.
Когда-то обожглась.
Но детей хотела.
А тут появился он.
Хороший мужчина.
Состоятельный.
Женатый.
Мы всё обговорили заранее.
И про ребёнка тоже.
Он был доволен — я не собиралась рушить его семью.
А наследников он жаждал.
Причём, как мне кажется, неважно от кого.
Главное — чтобы детей было много.
Забавно…
У Анны внезапно сжалось сердце…
Почувствовалось смутное, но очень сильное предчувствие несчастья.
Она пристально уставилась на Свету.
Та в этот момент отвлеклась — на телефон пришло новое сообщение.
— «Как вы там?» — вслух прочла Света.
— «И, пожалуйста, не слишком откровенничай с соседками по палате. Моя жена в этом же роддоме».
— «Ок», — сухо отрезала Света, и на её лице мелькнула недовольная гримаса.
Было видно: ситуация давит на неё всё сильнее.
— А как зовут твоего… этого мужчину? — спросила Анна, и голос её дрогнул.
— А? — Света оторвала взгляд от экрана.
— Артём. Его зовут Артём.
В тот же миг для Анны мир рухнул.
Когда Света задремала, Анна подошла к её кроватке. Долго, до слёз в глазах, всматривалась в лицо чужого младенца, выискивая знакомые черты. Потом дрожащими пальцами взяла телефон Светы.
Пароля не было. И всё подтвердилось. Последние сообщения, фотографии… Отцом этого малыша оказался её Артём.
Именно с ним эта женщина «веселилась» целый год, пока Анна носила под сердцем его детей.
— Она хотела иметь детей, — сжала кулаки Анна, и внутри неё вспыхнула холодная, всепоглощающая ярость. — Но разрушать семью не собиралась!
Украдкой она сняла с кулачка младенца маленькую антицарапку и аккуратно сорвала с подушки длинный светлый волос Светы.
Она ещё не знала, как использует эти вещи, но была уверена: придёт время. И твёрдо решила — не скажет Артёму ничего. Пока не будет готов план мести, их связь должна остаться тайной.
Её час пробил через несколько месяцев.
— Дорогая, сегодня задержусь. На работе аврал. Совещание только вечером. Думаю вернусь не раньше полуночи, — Артём торопливо собирал вещи, не оборачиваясь.
— Да, конечно, — Анна ответила спокойно, прекрасно понимая, что муж направится к Свете.
Когда дверь захлопнулась, на лице у неё расплылось зловещее, торжествующее выражение.
Из тайника она достала старую потрёпанную книгу — наследие бабушки, знавшей толк в темных делах. И нашла там именно то, что искала.
— Прости, малыш. Ты ни в чём не виноват. Но твоя мать обошлась со мной очень плохо. За это я сделаю ей еще хуже. Не переживай — я позабочусь о тебе.
Ты станешь моим ребёнком. Заменишь мне сынка, который спит на небесах.
Она поцеловала антицарапку, волос положила в металлическую миску. Всё было готово для страшного обряда. Оставалось лишь произнести древние запретные слова…
— Что? Что ты говоришь? Ты в этом замешана? — голос Артёма дрожал от ужаса. Он смотрел на жену и не мог поверить тому, что прочитал в её глазах.
— Нет. Конечно нет. — Анна отвернулась. — Я имела в виду, что хочу вырастить твоего сына как своего… и у меня получается…
— Но тень правды мелькнула между ними, и скрыть её уже нельзя было.
Артём тяжело выдохнул.
— Ладно. Да, я так и подумал.
Он ещё раз глянул на странные предметы в спальне. Он не верил ей. Но выяснять правду здесь и сейчас, в полумраке, с человеком, который, возможно, перешёл черту — было смертельно опасно.
Мысли путались: если она на такое способна… что она может сделать с ним? С их детьми? Её нужно остановить. Обезвредить. Но как?
— Анна, я сегодня ужасно устал. Проведи ритуал завтра. Я хочу отдохнуть, — попросил он.
Женщина молча кивнула. Всё равно такое дело требует тишины и уединения. Она сделает это позже — когда он уйдёт с детьми на прогулку.
Утром на кухне царила привычная суматоха. Анна суетилась у плиты, дети доедали, Артём допивал кофе. И вдруг —
— Хватит! — пронзительный крик Анны разорвал утренний шум. — Хватит! Не лезь в мою семью!
Она схватила со стола хлебный нож и беспомощно размахивала им, обращаясь в пустоту. Дети заревели от испуга.
Артём в ужасе схватил их и утащил в сторону. Анна же стояла посреди кухни, размахивая ножом и угрожая невиданному врагу.
— Я уже не боюсь, — доносился до неё едва слышный насмешливый шёпот. — Мне нож не страшен!
— Прочь! — заорала она вновь, и в её взгляде засверкнуло безумие.
Пока жена металась, рыдая и крича, Артём заперся с детьми в спальне и, с дрожью в руках, набрал службу спасения. Всё произошло быстро.
Приехала бригада, Анну увели чужие, сильные люди. Она вырывалась, брыкалась, проклинала всех, продолжая обращать угрозы к призраку Светы.
Тот, невидимый, следовал за ней, шепча в ухо отвратительные слова:
— Тебе не поверят… Тебе никто не поверит… Лучше молчи, иначе лекарства лишат тебя голоса… Успокойся, Анна, я пригляну за тобой…
— Да она с ума сошла! Я боюсь за себя и детей, — говорил по телефону другому человеку бледный и растерянный Артём.
— Я же просил её после роддома — сходи к психологу, помоги себе… А теперь? Лежит в больнице… Сама согласилась на лечение…
Доктор разводит руками. Говорит, терапия не помогает. Голоса слышит… В таком состоянии ей с детьми нельзя.
Анна ничем не могла оправдаться. Она либо находилась в пустой, звенящей пустоте, либо слышала лишь голос Светы. Та не покидала её ни на шаг, став вечной, проклятой спутницей.
— Я теперь с тобой буду… Не знаю, почему не могу уйти к детям. Но, наверное, ты моё наказание. А я — твоё…
— Уйди, молчи! Голова лопнет, — слабо прошептала Анна, не замечая, как медсестра что-то аккуратно записывает в её историю болезни.
— Света, пощади. Я же забочусь о наших детях.
— Не могу уйти. Я привязана к тебе. Но не переживай, я не буду слишком надоедать. Так, иногда поболтаем и всё. Я понимаю, как тебе тяжело.
Совсем одна, без поддержки. Но я её дам — — призрак прыснул беззвучным смехом.
Анна в отчаянии пыталась схватить воздушное видение.
— Ой, да хватит! Иначе заставят надеть смирительную рубашку.
Анна закрыла глаза, побеждённая. Как там дети без неё? Как Артём? Что будет с ней? Останется ли в её жизни хоть что-то кроме больничных стен, запаха лекарств и призрачного шёпота?
Горечь и обида переполнили её — ведь это была чудовищная несправедливость.
Она, обманутая, преданная, доведённая до отчаяния — находится в заточении, в то время как источник всей боли — дома, с детьми, свободен творить, что хочет.
— Все волен поступать как хочет, — с наслаждением перечитывала мысли Света. — Только нельзя забывать про границы, которые нельзя переступить.
Ты хотела наказать меня за мерзкий, да, признаю, очень мерзкий поступок. Но почему решила, что имеешь право лишить меня жизни?
В ответ на зло ты выбрала ещё большее, самое ужасное зло. Справедливо? Подумай об этом, когда будешь завидовать Артёму.
Анна сжала кулаки и тихо заплакала. Была ли права Света? Возможно. Но от этой мысли легче не стало — только хуже, только беспросветнее.
— Ну-ну, — голос призрака звучал почти утешительно. — Артём — обычный, ничем не примечательный слабый мужчина. Его можно винить, ненавидеть, желать мести.
Но как сложится его судьба — не нам решать. За свои грехи каждый ответит сам. Рано или поздно это случится. Я, наверное, уже отвечаю за свою.
Думаю, ты тоже… Кстати, у Артёма пока всё в порядке. Так и бывает: сам наготовил кашу — а расхлёбывать придётся другому.
Судьба… словно железные цепи, сковывающие волю.
Вскоре Артём снова сблизился с той Леной с работы. Она с радостью взяла на себя заботу о детях, а затем подарила ему ещё одного ребёнка. Позже в его жизни появилась Люба.
Их общего ребёнка женщина легко оставила отцу и помчалась искать новую любовь. Ещё через десять лет появилась Лера. Но родить ему она так и не смогла — или не захотела.
А на скрипучей больничной койке сидела Анна. От множества сильных препаратов она говорила тихо и невнятно; предпочитала вести длинные воображаемые разговоры со своей невидимой спутницей.
Та, казалось, понимала её — или делала вид, что понимает. А может, Светы никогда и не было: ни шёпота, ни насмешек.
Может, всё это порождение измученного виной и болью разума, который медленно погружается в темноту в поисках объяснения тому кошмару, в который превратилась её жизнь.
И в этой тихой, безнадёжной мгле не осталось ничего, кроме призраков прошлого и горького осознания цены, которую приходится платить за ошибки, ложь и попытку овладеть тем, что принадлежит только судьбе…
