— Коля… мне страшно… — прошептала Лера, вцепившись в подол своего простенького платья.
Её голос дрожал, будто листок в осеннем ветру, а глаза — полные слёз и тревоги — умоляюще смотрели на Николая.
Не просто о поддержке — о спасении.
— Чего ты боишься? — ласково произнёс он, обняв её за плечи.
— Через месяц у нас будет свадьба. Всё уже решено.
Родные знают. Мы станем семьёй.
— А если ты передумаешь?.. — прошептала она с болью в голосе.
— А если уйдёшь?.. Что мне тогда делать — одной, с ребёнком?
— Глупенькая ты моя, — улыбнулся он и поцеловал её в лоб.
— Если мальчик родится — будем вместе удить рыбу, учить его быть честным и сильным.
А если девочка — будет тебе радостью, помощницей, твоим светом.
— А если она будет искать отца?…
— Найдёт. Я стану ей отцом. Скоро ты возьмёшь мою фамилию и станешь моей женой.
Больше не будешь бояться. Я тебе это обещаю.
Он поцеловал её нежно, как в самый первый раз — вложив в этот поцелуй всю глубину своих слов.
Затем перепрыгнул через забор и исчез в тишине деревни, где гасли последние огни.
Всё вокруг затихло — только редкий лай и шелест листвы напоминали, что ночь близко.
Николай шёл по дороге, засунув руки в карманы. Лёгкая улыбка играла на губах.
Он работал на посевной — платили прилично. Хватало не только на еду, но и на мечты: новая крыша, платье для Леры, коляска.
Председатель отпустил его на пару дней — можно было и отдохнуть, и свадьбу подготовить.
Всё казалось ясным, как летнее утро.
Но вдруг у обочины он заметил незнакомку. Городская — это сразу бросалось в глаза. Обтягивающие брюки, сигарета, дерзкий взгляд.
Она словно выбивалась из всей этой деревенской картины, как будто принесла с собой бурю.
— Привет, красавица! — усмехнулся он, остановившись рядом. — Ты откуда?
— Ну надо же, какие тут обходительные! — бросила она, выпуская дым.
— А тебя, вежливости не учили? Имя хоть назовёшь?
— Николай. А ты?
— Марина, — ответила она. — А есть тут, где повеселиться?
А то скука смертная.
— Танцы бывают в клубе — по субботам, — пожал плечами Коля.
— А мне не в субботу, мне — сейчас! Срочно!
— Сейчас?.. Ну… тогда — ко мне. Там тихо, никто не мешает.
— Тогда заходи ко мне. Я тут у бабки домик сняла — недалеко.
Спустя четверть часа они уже сидели в прохладной комнате.
Вино, свечи, музыка на старом проигрывателе.
Марина смотрела на него вызывающе, в её глазах горел огонь — не только страсти, но и вызова, желания нарушить правила.
— Потанцуем? — предложила она.
— Давай, — ответил он, прижимая её к себе.
И танец, и музыка, и их близость — всё это было, как наваждение.
Опасное, туманное, соблазнительное.
Утром он проснулся в холодном поту.
Быстро собрался, выскочил на улицу — как беглец.
Скоро начнутся утренние дойки, женщины выйдут на ферму… Он бежал по дороге, сердце сжималось.
Как он мог? Ведь Лера ждёт его, носит под сердцем их ребёнка…
Но вечером он снова пришёл. Марина уезжала — это была его «последняя слабость». Последний раз. Последний проступок.
Тем временем, на ферме, одна из доярок, усмехнувшись, сказала:
— Лерка, твой-то Колька ночью дома не ночевал. К приезжей ходил.
— Не верю! — крикнула Лера. Ведро выпало из рук и покатилось по полу.
— Никто не врёт. Поговаривают, он с ней в город уехал.
Оставил тебя — беременную. Вот так…
Эти слова вонзились в сердце. Лера кинулась к дому Коли. Дверь заперта. За столом сидела его мать, глаза — заплаканные.
— Уехал он… — прошептала. — С той. В город.
Лера опустилась на пол, по стене стекала вниз, как поникшее дерево.
Всё рушилось. В ушах гул. Мысли: позор… одиночество… как жить теперь?
Она вбежала домой, рвала с себя халат — будто пыталась содрать стыд с кожи.
Сердце сжималось, разум метался. Но она знала, куда идти.
В деревне жила Валя — знахарка, в глазах которой пряталась вековая мудрость.
К ней приходили, когда в доме беда.
Лера, рыдая, ворвалась в дом.
— Мам, он меня бросил… Уехал… с другой…
— А как же ты? А малыш? — испуганно прошептала мать.
Отец вышел из комнаты, лицо — каменное.
— Попадётся мне — убью! — зарычал он, сжав кулаки.
— Мам, я к Вале. Скажи на ферме, что меня не будет…
— Иди, дочка… Иди…
Через час она стояла на пороге.
— Заходи, милая. Посидим, поговорим, чайку попьём, — сказала Валя, словно уже всё знала.
Они молчали за столом. Потом старуха спросила:
— С чем пришла?
И Лера всё рассказала — без утайки. Слёзы, боль, отчаяние.
Валя налила ей горький, терпкий отвар. Через пару минут веки стали тяжёлыми, и она заснула.
Во сне — река. Ребёнок тонет, зовёт её. Она не может сдвинуться с места. Кричит — но беззвучно.
Потом всплеск — и тишина.
Она проснулась в слезах.
— Ну что, решила? — спросила Валя. — Оставишь малыша?
Лера молчала. Потом тихо:
— Нет… Это — часть меня. Я не могу убить.
— Умница, — кивнула Валя. — Возвращайся. Ты сильная. Ты не одна.
И Лера пошла. С прямой спиной. Ей ещё многое предстоит.
Но она знает — она справится. Сама. Ради жизни внутри.
Спустя девять месяцев родился мальчик — крепкий, здоровый, голосистый.
Родители встретили Леру у роддома. А на следующий день пришла мать Николая — с узелком, полным пелёнок.
— Разреши мне… увидеть внука… Я же бабушка…
Лера помолчала, потом отдала младенца. Женщина прижала его к груди:
— Моя кровиночка… Бабушка тебя любит…
Через два месяца вернулся Николай. Город его не принял.
Марина исчезла. Он жаловался друзьям:
— Не хозяйка она… Только гулянки в голове!
— Вот бы остался с Лерой — всё было бы иначе, — ответили ему.
— Да она меня простит ещё! — махнул он рукой.
— Не простит. Она замуж выходит. Сына — в честь нового мужа записала. У неё новая жизнь.
Мать встретила его с молчанием. Налила чай. А потом выставила чемодан на крыльцо:
— Возвращайся, откуда пришёл. Ты тут чужой.
Ты предал — и не тебе просить прощения.
А через неделю в деревне был праздник — свадьба.
Лера шла к алтарю с малышом на руках, в сияющем платье, с любимым мужчиной рядом.
У её сына теперь было три бабушки — родная, Валя и мать Николая. Все плакали — от счастья.
Жизнь продолжалась.
Твёрдая. Честная. Светлая.
И в этом была её сила.
