Из соседней комнаты донёсся звон.
Опрокинув кастрюлю, Устинья поспешила туда.
Внук растерянно глядел на осколки разбитой вазы.
— Ты что натворил? – взвилась хозяйка и хлопнула мальчишку мокрым полотенцем.
— Бабушка, я всё уберу! – кинулся он к черепкам.
— Я тебе сейчас уберу, — снова обрушилось полотенце на его спину. – Садись на кровать и сиди спокойно!
Собрала осколки, вернулась на кухню.
На полу разлилась лужа, а в ней валялась картошка.
Хорошо хоть сырая.
Собрала, промыла, отправила в печь.
Села за стол и тихо заплакала, в мыслях упрекая дочь:
«Ну почему, почему у других всё ладом, а у меня так?
Своего мужа нет, и у дочки тоже.
И ладно бы так и оставалось.
Но нет, отправилась в город, на вокзал, привезёт ещё одного мужика – каторжника.
Говорят, хороший человек.
Она с ним три года письмами перебрасывалась.
Любовь у них!
А сама в глаза его ни разу не видела.
Теперь жить он у меня будет.
Мало того что я дочь с ребёнком кормлю, так теперь и его на шею посадят.
Ничего, я этого «зятя» быстро со свету сведу!
Сбежит, как миленький».
— Бабушка, можно я на улицу?
— Иди, иди! Только оденься теплее.
И к реке ни ногой – вот-вот лёд пойдёт.
— Хорошо, бабушка!
«Похоже, приехали, — Устинья выглянула в окно. – Видно, всё лицо в шрамах. Ну и дурочка же моя Фаина!
Не только бывший зэк, так ещё и уродина какая-то».
Дверь распахнулась.
Зашли в дом.
— Мама, знакомься! Это Харитон.
Устинья смерила его глазами, кивнула едва заметно и стала вытаскивать картошку из печи.
Выложила в миску.
Поставила рядом грибы, солёные огурцы и квашеную капусту.
А ещё бутылку с мутной самогонкой.
— Садитесь! – мрачно кивнула на стол.
— Спасибо, тётя Устинья, — вежливо сказал мужчина. – Но я не пью.
— Совсем? – прищурилась хозяйка.
— Совсем.
Устинья скривилась – трезвые мужики в деревне всегда вызывали недоверие.
— Ну, как хочешь. Ешьте! – набросила на голову платок. – Пойду, гляну, где Ярослав.
—
Вышла во двор.
Навстречу – участковый.
— Здравствуйте, тётя Устинья!
— Привет, Юрка!
— Чего такая сердитая?
— Фаина жениха притащила.
— Вот как раз к нему и пришёл, — усмехнулся полицейский. – Справку об освобождении проверю. Да и посмотрю, что за человек твой новый зять.
— Иди! Они как раз за столом сидят.
Только для меня он никакой не зять и никогда им не станет.
—
Пошла Устинья внука искать.
Да разве искать нужно?
Вон он, с мальчишками носится.
А домой возвращаться совсем не хочется.
Постояла, с соседками перекинулась словом-другим.
Но делать нечего – пора.
Вернулась во двор.
Огляделась.
«Дров совсем не осталось».
Посмотрела на огромные чурбаки.
Их ведь так просто не расколешь.
Зашла в сарай, взяла топор, принялась щепки откалывать от самого маленького.
Размахнулась – и вдруг чья-то сильная рука перехватила топорище.
— Тётя Устинья, разреши-ка попробовать!
— Пробуй, — нахмурилась она, взглянув на зятя.
Тот пальцем по лезвию провёл, головой покачал.
— Тупой он у тебя. Есть брусок?
— Сходи в летнюю кухню, там у мужа мастерская была.
—
Зашёл Харитон туда – глаза разбежались: чего там только нет!
Включил наждак – работает!
Заточил топор, заодно и колун, что рядом стоял.
Вышел во двор и давай чурбаки раскалывать пополам.
А потом уж топором эти половины на поленья дробить.
До вечера все дрова изрубил и в сарай сложил.
Вышла тёща, головой покачала.
И даже лёгкая улыбка скользнула по лицу.
— Тётя Устинья, — говорит Харитон, — у забора брёвна лежат.
— Так они уж третий год валяются.
Распилить некому.
— А я в мастерской бензопилу видел.
— Она не рабочая.
— Может, я гляну?
— Завтра и глянешь, — пробурчала Устинья. – А сейчас иди баню затопи! Мыться тебе нужно.
Да и нам тоже всем.
— Сейчас истоплю, — добродушно улыбнулся зять.
—
На следующий день вынес Харитон во двор бензопилу.
Разобрал её по частям.
Понял сразу – не заведётся.
Звёздочка слетела, цепь всю перекрошило.
Тут старик подошёл:
— Здорово, сосед!
— Привет!
— Как тебя звать-то, добрый человек?
— Харитон.
— А я – Анисим.
Вот мой дом! – кивнул он на избу рядом.
Затем склонился над деталями.
— Что, не работает?
— Нет, и работать уже не будет.
— Пошли ко мне, у меня такая же валяется.
Тоже не заводится.
Может, из двух одну соберёшь?
Пришли они к старику.
У него бензопила совсем изношенная, но звёздочка сохранилась, и цепь ещё вполне годная.
— Забирай всё! — добродушно сказал Анисим.
— Спасибо! А чем я обязан?
— Ну, если заработает, тогда мои брёвна перепилишь.
— Само собой!
— Да, Харитон, у меня ещё мотоблок стоит. Забери, может, и его приведёшь в порядок.
— Дядя Анисим, а ты как же без него?
— Мне уже скоро восемьдесят, и без плуга я уже едва хожу.
— Тогда я вскопаю тебе огород и картошку посажу.
— Ну, договорились! — засветился улыбкой старик.
—
Харитон собрал бензопилу.
Перепилил дрова — и тёщи, и деда Анисима.
Даже соседу-бизнесмену помог — тот целый грузовик берёзовых брёвен для камина привёз.
А сосед сказал:
— Слушай, переколи-ка ты их и в сарай перетащи! — и сунул две пятитысячные купюры.
Харитон сделал всё, как просил сосед.
Вернулся домой, положил деньги на стол:
— Тётя Устинья, вот деньги, возьми!
Она покачала головой, и на лице мелькнула довольная улыбка.
В деревне редко рассчитываются деньгами, в ходу другая «валюта».
—
На следующий день Харитон взялся за мотоблок.
Пришло время огороды пахать.
Сидел во дворе, перебирал запчасти.
Вдруг вбегает мальчишка, глаза перепуганные.
— Мы на льдинах катались, а вашего Ярослава унесло… он сойти не может…
Выбежала и Устинья с дочкой, и все к реке побежали.
Льдина с мальчиком медленно уносилась всё дальше от берега к середине реки.
А по течению уже надвигались огромные льдины — выше по течению, видно, затор прорвало.
— Сейчас задавит ребёнка! — раздался испуганный крик.
Фаина закричала в отчаянии.
Но Харитон уже прыгнул в ледяную воду и поплыл к льдине.
Доплыл, вскарабкался на неё.
А к ним уже приближалась огромная глыба льда, готовая смять их.
— Слушай, Славик! — наклонился Харитон к мальчишке. — Ты ведь мужчина настоящий.
— Да! — утвердительно кивнул тот.
— Когда эта льдина подойдет, нам надо будет перепрыгнуть на неё, иначе нас раздавит. У нас будет всего пару секунд. Сможем? Давай руку! Готовься! Прыгаем!
Харитон схватил мальчишку за руку и буквально перекинул его на большую льдину.
Прыгнул и сам, сильно ударившись ногой о край.
Штанина брюк тут же окрасилась в алый цвет.
Мальчик с испугом смотрел на свои исцарапанные руки.
А льдину уже несло к середине реки, где течение становилось всё сильнее.
Их увлекало в неизвестность.
—
С берега люди с ужасом наблюдали, как льдина уходит всё дальше.
— Пропадут ребята! — вновь послышался чей-то голос.
Его перекрыл женский плач.
— Может, и обойдётся, — вслух сказал участковый. — Впереди река резко поворачивает…, а Харитон — человек смекалистый.
Юрий бросился к своей «Ниве», стоявшей тут же у берега.
Харитон прижал мальчишку к себе, стараясь согреть.
— Слушай, сынок! Одно испытание мы прошли, теперь другое. Льдина не обогнёт тот выступ берега, мы врежемся. Сильно ударимся! Давай перейдём на другой край.
Суша всё ближе и ближе.
Удар!
Огромной силой их перебросило через льдину, и они оказались на прибрежной гальке.
— Живой! — поднял Харитон мальчишку.
— Но рука болит и нога тоже.
— Ерунда! — улыбнулся мужчина. — До свадьбы заживёт.
— Но ведь кровь идёт.
— Терпи! Нам надо выбраться к дороге.
— Локоть болит… — пробормотал мальчишка.
— Не хнычь! Ты же мужик.
—
Через несколько минут они выбрались к дороге.
И тут из-за поворота показалась «Нива».
Из неё выскочил участковый:
— Живы?!
— Похоже, что живы, — кивнул Харитон.
— Да вы что-то бледные! Быстрее садитесь! В город, в больницу поедем!
—
Дочь лежала на кровати и рыдала.
Устинья не отходила от окна.
Звонок мобильного заставил их обеих вздрогнуть.
Фаина схватила трубку.
На дисплее высветилось: «Участковый».
— Что с ними? — закричала она в трубку.
— Ярослав твой сидит, весь перевязанный. Сейчас дам ему трубку.
— Мамочка, — раздалось из телефона.
— Сыночек, с тобой всё в порядке?
— Всё нормально, мама! Я ведь мужик!
— Вот видишь, Фаина, всё обошлось! — вмешался голос участкового.
Устинья выхватила телефон у дочери:
— Юра, а как мой зять?
— Его сейчас зашивают… Подожди, вот вышел.
— Харитон? — послышался голос.
— Да, всё нормально.
— Тётка Устинья, всё в порядке! — подтвердил участковый. — Сейчас привезу тебе и внука, и зятя.
Устинья облегчённо выдохнула и кивнула дочери:
— Перестань рыдать. Скоро наши мужики приедут, голодные, небось, с утра ничего не ели.
