— Ну всё, ребята, мне пора! — крикнул Роман, запрыгивая на подножку уже тронувшегося поезда.
С перрона ему махали друзья, кто-то пытался что-то крикнуть напоследок.
Он улыбался.
Три года прошло с тех пор, как он вернулся из армии.
За это время успел устроиться на работу, поступил в институт на заочное отделение.
А вот так вот — просто собраться и уехать куда-то в другой город — впервые.
С друзьями его связывала общая история — детский дом.
В детстве они были детьми без родителей, а теперь стали взрослыми людьми со своими целями, мечтами, планами.
Аня и Петя поженились, взяли квартиру в ипотеку и ждали ребёнка.
Рома искренне радовался за них, немного завидовал — по-доброму, потому что хотел того же.
Но его жизненный путь складывался иначе.
Ещё с самых первых лет в интернате он пытался понять: кто он такой?
Откуда?
Почему оказался здесь?
Воспоминания были смутными, словно плывущие обрывки сна, но в глубине души оставалось тёплое ощущение чего-то хорошего в прошлом.
Единственное, что удалось узнать — его привёл мужчина.
Молодой, прилично одетый, лет тридцати.
О нём он узнал от бабы Нюры — старшей уборщицы, которая тогда ещё не вышла на пенсию.
— Я тогда была помоложе, глаз — как у ястреба, — рассказывала она.
— Смотрю в окно, а он стоит под фонарём, держит малого за руку.
Парнишке лет три, не больше.
Говорит с ним серьёзно, как с взрослым.
Потом звонок в дверь — и давай бог ноги.
Я за ним, да только он шустрый оказался, будто и не было.
Узнала бы сейчас — сразу.
Нос у него был особенный — длинный, острый, как у Казановы.
Машины рядом не видела — значит, местный.
И даже варежки не надел ребёнку.
Рома, конечно, ничего не помнил.
Но, размышляя годами, пришёл к выводу, что, скорее всего, это был его отец.
Что случилось с матерью — оставалось загадкой.
Однако в детдом его привели аккуратно одетым, ухоженным.
Только одно насторожило воспитателей — большое белесоватое пятно на груди, тянувшееся к шее.
Сначала решили, что ожог, но потом врачи определили: редкая форма родимого пятна.
Баба Нюра говорила, что такие часто передаются по наследству.
— Да ладно, баб Нюра, ты хочешь, чтобы я теперь по пляжам ходил и всех людей на пятна проверял? — смеялся Рома.
Но женщина лишь вздыхала.
Для него она стала самой близкой, почти родной.
После выпуска она приняла его у себя дома:
— Пока тебе жильё не дадут — живи у меня.
Не место тебе по съёмным углам мотаться.
Тогда Рома сдерживал слёзы — он ведь уже был мужчиной.
Но как забыть те моменты, когда после очередной «справедливой» драки он приходил к ней в подсобку и рыдал у неё на коленях?
Он всегда стремился защищать, даже если противостоял старшим.
А она гладила его по голове и говорила:
— Хорошо, что ты такой добрый и честный, Ромка.
Только жизнь с твоей натурой будет непростой.
Очень непростой.
Тогда он не понимал этих слов.
Только годы спустя осознал их глубину.
Аня была в детдоме с самого рождения.
Петя появился позже, когда Роме было одиннадцать.
Он был худощавым и высоким, а Пётр — замкнутым, впечатлительным.
Его привезли после страшной трагедии: родители отравились поддельным алкоголем.
Первое время Петька держался особняком.
Но произошло событие, которое навсегда связало их троих в одну семью — хотя и не кровных, но настоящих родных.
Аню не любили.
Рыжая, маленькая, тихая — идеальная цель для издёвок.
Одни дразнили, другие щипали за косички, третьи просто пинали.
В тот день старшие ребята особенно разошлись.
Рома не смог остаться в стороне — он бросился защищать.
Но силы были слишком неравны.
Уже через десять минут он лежал на земле, прикрывая лицо от ударов.
Аня кричала, размахивая портфелем, как мечом.
И вдруг всё прекратилось.
Крики, пинки, насмешки — будто кто-то выключил.
Чьи-то руки подняли Рому.
Перед ним стоял Петька.
— Ты чего полез?
Драться же не умеешь!
— А я должен был смотреть, как её бьют?
Петька задумался, потом протянул руку:
— Ты нормальный.
По рукам?
С этого момента между ними зародилась дружба.
Аня смотрела на своего спасителя с таким восхищением, что Роман не выдержал и закрыл ей ладонью рот:
— Закрой рот, а то муху проглотишь.
Петя рассмеялся:
— Эй, малышка, теперь если что — сразу ко мне.
Скажи всем, что ты под моей защитой.
С того дня Петька взялся за физическую подготовку Ромы всерьёз.
Сначала тому было скучновато — лучше бы книгу почитал, но Петя умел мотивировать.
Со временем Рома вошёл во вкус.
Вместо троек по физкультуре в дневнике поселилась пятёрка, мышцы стали крепче, а девочки начали чаще оглядываться ему вслед.
Первым из интерната уехал Петька.
Аня плакала, а он обнял её и сказал:
— Не плачь, малышка.
Я обязательно вернусь.
Я ведь никогда тебя не обманывал.
Он действительно вернулся — правда, всего один раз, а потом ушёл в армию.
А когда вернулся снова, Аня уже собирала чемоданы.
Он вошёл в комнату в военной форме, с букетом в руках:
— Я за тобой.
Без тебя стало невыносимо тоскливо.
За это время Аня превратилась в красивую, яркую девушку.
Когда она обернулась, Петька даже выронил цветы от удивления:
— Вот это да!
Ты просто загляденье!
Может, ты больше не хочешь быть моей женой?
Она улыбнулась:
— Хочу. А ты тоже не плох.
После армии Петьку направили служить как раз в тот город, куда сейчас ехал Рома.
И тот решил: обязательно их навестит.
Особенно когда у них родится ребёнок — крёстным будет только он.
Рома устроился в купе, на этот раз не стал экономить и выбрал СВ.
Нужно было хорошенько выспаться перед работой — он трудился высотником на стройке.
Любимая работа, достойная зарплата, без лишних переработок — времени хватало и на учёбу, и на друзей.
Уже собираясь лечь, он услышал крики из коридора.
Мужчина орал, требуя, чтобы кто-то немедленно освободил купе.
Рома хотел проигнорировать шум, но вскоре к грубому голосу присоединился дрожащий, плачущий женский — такой знакомый, что внутри всё сжалось.
Как будто баба Нюра.
Рома выглянул в коридор.
У соседнего купе дрожа от страха, стояла молодая проводница.
— Что там случилось?
— Там какой-то «важный» тип, — шёпотом ответила она. — Бабушка случайно задела его стакан с чаем — пролила на рубашку.
А он теперь орёт так, будто её прямо на месте нужно судить.
Мужчина между тем продолжал кричать:
— Вон отсюда, старая ведьма!
Только портишь воздух вокруг!
Рома шагнул вперёд:
— Друг, ты бы поменьше орал.
Перед тобой пожилой человек.
Она не виновата, и, к слову, за проезд тоже заплатила.
— Ты знаешь, кто я?
Один звонок — и тебя больше не будет в этом поезде!
— Мне всё равно, кто ты такой.
У всех челюсти ломаются одинаково — и у «важных», и у простых.
Мужчина резко замолчал.
Роман наклонился к бабушке:
— Пойдёмте со мной.
Меняйтесь купе — моё к вашим услугам.
Старушка не могла сдержать слёз — это были слёзы благодарности.
Проводница смотрела на Рому с уважением.
Он вернулся в своё купе, бросил сумку на место, расстегнул рубашку.
Мужчина побледнел.
— Это что у тебя на груди?
Рома спокойно посмотрел на него:
— Не бойся, не заразно.
С рождения.
— Боже мой…
Мужчина медленно опустился на полку.
Рома нахмурился:
— В чём дело?
Тот дрожащими руками начал расстёгивать рубашку.
Под ней оказалось точно такое же родимое пятно.
— Я еду к тебе… чтобы извиниться.
Ночами не сплю, слышу твой детский плач…
— Ты был тем самым человеком, который оставил меня у дверей детдома?
— Да.
Я был трусом.
Прости.
Я тогда был женат.
А твоя мама, Марина…
Пришла ко мне, сказала, что больна раком, возможно, скоро умрёт.
Просила взять тебя к себе.
Но через пару часов должна была вернуться моя жена.
Я испугался…
Отвёл тебя в интернат и мы переехали.
Через годы Марина нашла меня.
Лечение помогло — она выжила и искала тебя.
А я… сказал, что ты умер.
— Где она сейчас?
— После инсульта её поместили в дом для инвалидов.
Произошло это лет десять назад.
И тоже в вашем городе.
Роман ничего не сказал, вышел из купе и подошёл к проводнице.
— Я всё слышала, — тихо произнесла она. — Если хотите, можете немного отдохнуть у меня.
— Спасибо.
И, кажется, я знаю, о каком доме шла речь.
Он не вышел на работу, а позвонил и всё объяснил.
Катей звали проводницу — она поехала с ним.
Он был благодарен — идти было бы слишком страшно одному.
— Марина… приём после инсульта около десяти лет назад…
— Такая есть.
Мария Павловна.
Чудесная женщина.
Только говорила, что у неё никого нет — сын умер.
А вы?
Роман пожал плечами:
— Возможно, сын.
Если это действительно она.
— Проходите.
Женщина в инвалидном кресле оторвала взгляд от вязания.
Улыбнулась.
Медсестра ахнула:
— Вы же как две капли воды!
Марина выронила клубок:
— Я всегда знала, что ты жив.
Я чувствовала это.
Прошло два года.
Марина прошла курс реабилитации, который оплатил Роман.
Она читала сказку своему внуку, а Катя, его жена, готовила праздничный ужин.
Сегодня она узнала, что снова беременна.
