— Девушка, можно я вам помогу? — окликнул он женщину, заметив, как она с трудом несёт две тяжёлые сумки.
— Простите, что так внезапно подхожу, но выглядит так, будто сумки вот-вот вырвутся у вас из рук.
Разрешите, я их понесу.
— Ой, правда?
Вы уверены?
Не слишком они тяжёлые? — женщина робко улыбнулась.
— Большое спасибо.
Мужчина легко взял сумки, словно они были пустыми, и зашагал вперёд широким, уверенным шагом.
Женщина, миловидная и чуть полноватая, поспешила следом, стараясь не отставать.
Вместе они смотрелись почти комично: он — высокий, крепкий, с размашистой походкой, словно на парадном марше, а она — маленькая, мягкая, кругленькая, как свежая ватрушка, с кудряшками, подпрыгивающими при каждом шаге.
На один его шаг ей приходилось делать два.
— Пожалуйста, помедленнее немного! — задохнувшись, попросила она.
— Я совсем отстала.
Он, будто очнувшись, обернулся:
— Простите, задумался что-то.
— А если не секрет, о чём это вы так глубоко думали? — поинтересовалась женщина, пристально глядя на него.
Её звали Галина, и она сразу обратила внимание, что мужчина одет не по-летнему — одежда была потёртой, местами прошитой, сам он выглядел потерянным, будто случайно забредшим в этот мир.
Её любопытство не давало ей просто молча идти рядом.
— Ну же, расскажите, что вас так задумчивым сделал?
— Да всё о себе… о жизни, — вздохнул он.
— А что с ней не так?
Тяжело живётся?
— Нет, не то… — покачал он головой.
— Просто думаю много.
— А, может, ещё и пьёте? — спросила осторожно.
— Нет, что вы!
Я не из тех людей.
— Слава богу, — облегчённо кивнула Галя.
— А как вас зовут?
Меня, кстати, Галиной, но можно просто Галка.
Мужчина замялся, будто вспоминая или, наоборот, пытаясь забыть что-то важное.
— Зовут меня Васькой…
Так прозвали.
— Прозвали?
А настоящее имя не нравится?
— Не в этом дело… — он опустил взгляд.
— Просто я не знаю, как меня на самом деле зовут.
Галина удивлённо замерла, но быстро взяла себя в руки:
— То есть вы не помните?
— Именно.
У меня провал в памяти.
Меня нашли на трассе, еле живого.
Грязного, в синяках, в порванной одежде.
Лежал, как выброшенный щенок.
Кто-то остановился, вызвал скорую, меня в больницу отвезли.
— Боже мой…
И ничего о себе не помните?
— Ни единого воспоминания.
Иногда какие-то образы возникают: лица, комнаты, обрывки разговоров, вспышки света…
Но всё это будто чужое кино.
— А после больницы что было?
— Отправили в приют.
Дали временное имя — Василий.
С тех пор так и живу.
Хорошо, что не на улице — крыша над головой, еда, работа.
— А чем вы занимаетесь?
— Чем придётся.
Подсобные работы: грузчики, помощник на рынке, иногда помогаю мяснику, уборка.
Зарабатываю немного, но на жизнь хватает.
— А раньше-то чем занимались?
Что-нибудь вспоминается?
— Ничего.
Как будто родился заново.
Пришлось учиться всему с нуля.
Только не ползать, а жить.
— Нелёгкая у тебя судьба, Вась.
Но если ты не сломался — значит, и дальше справишься.
Память — штука непредсказуемая: сегодня молчит, завтра вдруг вернётся.
— Может, и правда так…
— Конечно, правда!
Зачем терзаться из-за того, чего не помнишь?
Живи тем, что есть.
А я вижу — ты парень сильный, работящий.
Хотел бы работу найти?
— Очень даже хотел бы.
— Тогда идём со мной.
Поговорю с хозяйкой.
У неё дом большой, дел невпроворот.
Может, что-нибудь и подберём тебе.
— Вот и отлично.
Пошли, чего стоим?
И только тогда Василий понял, что они уже несколько минут стоят на месте, привлекая внимание прохожих.
— Далеко идти-то?
— Нет, совсем рядом.
Обычно я на машине, но сегодня водитель занят — вот и пошла сама.
Хозяйке индейку заказали.
— А вы кто у неё работаете?
— Повар.
Работа нелёгкая, но зато условия хорошие.
Хозяйка добрая, хоть и молчаливая.
После смерти сына и мужа сильно изменилась.
Но платит щедро, никого не обижает.
— Если у неё такой дом и обслуга, значит, богата?
— Возможно.
Не моё дело считать деньги.
Мне бы кастрюли да сковородки.
Они подошли к большим кованым воротам.
За ними возвышался двухэтажный кирпичный дом, утопающий в зелени.
По сторонам калитки цвёл жасмин, наполняя воздух сладким ароматом.
Василий вдруг остановился.
В груди что-то дрогнуло, будто память хотела проснуться — но тут же исчезло, как дым.
— Ты чего замер?
Пошли, не бойся.
Они вошли в дом, прошли по аккуратной дорожке и оказались на кухне — просторной, светлой, уютной, наполненной запахами домашней еды.
— Вот и пришли.
Это мой маленький мир — здесь мои кастрюли и сковородки.
Проходи, осмотрись.
А я пока принесу хозяйке обед и спрошу насчёт работы для тебя.
Найдётся чем заняться.
Василий огляделся.
Впервые за долгое время его охватило странное чувство — тепло, уют, и даже некая знакомость.
— Посиди пока, я быстро.
И поешь — наверняка голодный? — сказала Галина, улыбнувшись.
Через несколько минут перед ним стояла тарелка с горячей едой, источающая восхитительный аромат.
— На, пробуй.
Пока тёпленькое.
Я скоро вернусь.
— Спасибо…
Не знаю даже, как благодарить…
— Да брось! — махнула рукой Галя.
— Ешь давай.
Василий взял ложку и попробовал.
Вкус был таким, что закрыл глаза — домашний, родной, давно забытый.
Он не мог вспомнить, когда ел так по-настоящему.
Это чувство оказалось почти пугающим.
— Римма, можно? — тихо спросила Галина, заглянув в комнату.
Хозяйка сидела за старым фотоальбомом.
Она часто так делала — сидела и задумчиво разглядывала прошлое.
До этого момента Галя ни разу не видела, что там внутри — Римма всегда прятала альбом от чужих глаз.
— Спасибо, Галя, ты можешь идти отдыхать… или подожди, ты что-то хотела? — спросила Римма, пристально посмотрев на неё.
Галина переминалась с ноги на ногу, теребя край фартука.
— Хотела… Только вы не сердитесь, хорошо?
У меня есть знакомый… Он работу ищет.
Работящий, молодой, не пьющий.
Честное слово!
— А документы у него есть?
— Вот беда — никаких бумаг.
История у него сложная.
Но человек он хороший, трудолюбивый…
Римма немного помолчала, затем кивнула:
— Ладно, идём, покажи мне его.
— Ой, Римма Алексеевна, да вы же ещё и не поели даже! — воскликнула Галя.
— Потом поем.
Пошли.
Они направились на кухню, где всё ещё ждал Василий.
Он стоял у окна, задумчиво глядя вдаль.
— Вася, подойди, пожалуйста, — позвала Галина.
Мужчина обернулся.
В этот момент Римма резко побледнела.
Губы её дрогнули, она судорожно вдохнула и начала медленно оседать на пол.
— Римма Алексеевна!
Что с вами?! — испуганно бросилась к ней Галина.
— Вася, помоги скорее!
Вместе они усадили женщину в кресло, подали воды.
— Вам лучше?
Может, врача вызвать?
— Нет… не надо врача…
Как тебя зовут? — обратилась Римма к мужчине.
— Василий.
— А настоящее имя?
Ты ведь не просто Вася?
— Я не помню…
У меня провал в памяти.
Римма долго смотрела на него, будто пытаясь найти что-то глубоко внутри.
— Клим… — наконец прошептала она.
— Тебя зовут Клим.
— Что?
Откуда вы это знаете?
Я же сам не помню своего имени…
— Потому что я — твоя мать.
Я сама так тебя назвала.
Галина замерла, поражённая.
Её руки судорожно сжали фартук, взгляд метался между ними.
— Но вы же говорили, что ваш сын… — прошептала она.
— Я думала, что его больше нет, — тихо ответила Римма.
— Принеси, пожалуйста, фотоальбом.
Он в верхнем ящике серванта.
Когда она открыла его, голос её дрогнул:
— Мы с мужем долго не могли стать родителями.
Мечтали о ребёнке, но врачи разводили руками.
Я плакала, Олег злился.
Пока его отец — мой тесть Клим — не забрал нас к себе в деревню.
Говорил: «Уезжайте отсюда, здесь только стресс и больницы.
Живите с природой, наберётесь сил».
Она перевернула страницу.
— Именно там всё и случилось.
Я узнала, что беременна.
Ты стал нашим чудом.
И я назвала тебя в честь деда — Клим.
Он не дожил до твоего рождения, но знал, что станет прадедом.
Василий слушал, не отводя взгляда.
— Ты был добрым, спокойным мальчиком.
Любимчиком учителей, отличником.
Любил животных, всё время крутился у школьного живого уголка.
А потом…
Римма вздохнула:
— Олег хотел, чтобы ты шёл по его стопам.
Сделал из тебя «человека с будущим», как он говорил.
Я пыталась защитить тебя, но он был непреклонен.
Ты начал сопротивляться: прогуливал занятия, дерзил преподавателям, приходил домой в плохом состоянии.
Я просила тебя остановиться, вернуться к прежнему себе.
Но ты никого не слушал.
Однажды мы сильно поссорились.
Олег сказал: «Или он берётся за ум, или пусть уходит и больше не возвращается».
Я тогда сломалась.
А ты хлопнул дверью и сказал, что мы тебе больше не нужны.
Через три дня нам сообщили, что нужно опознать тело.
Лицо было неузнаваемо, но были часы, паспорт, телефон…
Мы поверили.
Похоронили.
А вскоре умер и Олег.
Сердце не выдержало…
Слёзы катились по щекам Риммы.
Василий смотрел на фотографию мальчика, который был ему до боли знаком — как отражение в воде.
Перед глазами мелькали обрывки образов: смех, запах дыма от костра, тепло маминых рук…
— Мама… — наконец произнёс он, почти шёпотом.
