Анна Федоровна с трудом перевела дух, подставляя под упрямую струю дождевой воды очередную кастрюлю — крыша давно просила ремонта.
— Что ж за напасть такая… — пробормотала она, подняв глаза к потолку, будто стараясь сквозь щели увидеть небеса.
— Дождь льёт без остановки… Уж не у самого Господа ли чердак протек?
Раньше ей вполне хватало пары тазов, но теперь в ход пошли всё возможные ёмкости — четыре ведра, казанок, старая миска.
— Лишь бы потолок не обрушился… — проворчала она, поглядывая на перекосившиеся балки.
— А то завалит меня, и никто не найдёт…
Сделав привычное крестное знамение, чтобы отогнать дурные мысли, она вздрогнула от громового удара — стёкла дрожали в рамах.
— Пресвятая Богородица! — прошептала она, крепко сжимая крестик на шее.
— За все свои годы не припомню такой грозы…
Анна Федоровна давно разговаривала вслух, чаще всего с котом, который невозмутимо лежал на печке, сверкая в темноте зелёными глазами.
— Испугался, пушистик? — мягко проговорила она.
— Не бойся. Мы и не такие бури переживали.
Не успела договорить, как дверь скрипнула — в проёме появился высокий мужчина, мокрый с головы до пят.
Старушка отступила, сердце заколотилось.
— Не пугайтесь, бабушка, — прохрипел он.
— Я не враг.
Перед ней стоял измождённый незнакомец, с усталым, осунувшимся лицом.
— Ну, коли с добром — заходи, обсохни, — произнесла она, отступая.
Он прошёл внутрь, еле держась на ногах, и сел на табурет, тяжело дыша.
— Воды… пожалуйста…
Она зачерпнула кваса ковшом и протянула ему.
Он выпил, как будто много дней не пил, и прикрыл глаза.
— Не бойтесь. Я не преступник по сути.
Просто вынужден был бежать — хочу доказать невиновность.
Меня ранили, идти дальше не в силах. Могу переждать здесь? Хоть в кладовке, хоть на чердаке…
Анна Федоровна медленно подошла, вглядываясь ему в лицо.
— Если не врёшь — оставайся. А если лжёшь — Господь всё видит.
Вон туда ступай — свободная койка.
Он, назвавшийся Николаем, доковылял до кровати и упал, полурассудок.
Рана на боку залилась кровью.
— Чёрт…
Стянув одежду, он рухнул на подушку, словно проваливаясь в небытие.
Через минуту в комнату вошла старушка с тазиком тёплой воды.
Она промыла рану, обработала её ароматной травяной мазью и тихо сказала:
— Спи. Это сейчас важнее всего.
Проснулся он от яркого солнца — за окном пели птицы.
Вспомнив, где он, попытался приподняться — резкая боль пронзила бок.
Тут же появилась хозяйка.
— О, очнулся! Слава Богу!
Полежи ещё. Свежее у тебя ранение.
— Я… сколько спал? Часов восемь?
— Больше суток, милок!
Пошли, если кушать хочешь.
Он ощутил острый голод. За столом его ждала миска ароматных щей, сметана и ломоть хлеба.
Он жадно ел, пока бабушка наблюдала.
— Я Анна Федоровна. А тебя как звать?
— Николай.
— Интересно…
Когда он почти доел, она подала кружку с горьким, но целебным отваром.
— Пей. Поможет.
Он послушался без колебаний.
— Ну, расскажи, как всё вышло, — попросила она.
Он начал:
— У меня было всё: работа, дом, семья.
А жена… она сбила человека вместе с любовником.
А виновным сделали меня. У него связи — журналист.
Меня осудили в тот же день.
Я бежал, чтобы найти единственного, кто может помочь.
Но пока не знаю, как до него добраться…
— Если всё правда, — истина восторжествует, — уверенно сказала она.
— У вас бы веры…
Он рассказал, как остался один.
А она достала старую колоду карт, разложила.
Потом сказала:
— Через три дня выходи — скажу когда. Доберёшься.
Он слушал, хотя раньше не верил в подобное.
Она продолжила:
— Ты издалека. Родители живы, ждут сына.
А ты давно не появлялся.
Жена твоя — красивая, но предательница.
И… не захотела твоего ребёнка.
Стыд накрыл Николая.
Всё было правдой.
— А друг твой тебя ищет. Уже приходили к нему.
Но он поможет, забудет старое.
Николай едва не упал. Откуда ей знать про Ларису?
Про то, как он предал друга, бросив его сестру?
Бабушка сложила карты:
— Я раньше всей округе гадала.
Да устала — тяжело видеть чужие судьбы.
На улице снова прогремел гром. Кот юркнул на печку.
Анна Федоровна ловко расставила тазы — точно знала, где потечёт.
Под звук капель и грохот они продолжили беседу.
— В деревне почти никого.
Раньше хоть кто крышу помогал чинить.
Теперь не к кому и обратиться…
Прошло трое суток. Николай восстановился.
На рассвете четвёртого дня бабушка его разбудила:
— Пора, Коля. За тобой уже едут.
Он крепко обнял её:
— Спасибо… Мы ещё увидимся.
— Давай иди. А то расплачусь.
Она показала путь к станции.
И долго смотрела в сторону, куда он ушёл.
— Что за год… — вздохнула она.
Пришлось снова освобождать вёдра.
Крыша не выдержит ещё один ливень…
Но гроза вдруг закончилась.
Лето в этом году словно сорвалось с цепи.
Анна Федоровна вышла на двор и обомлела.
К дому приближался большой грузовик с грузом, за ним — чёрная машина.
Из неё вышел…
— Николай?!
Она не поверила глазам.
— Добрый день, Анна Федоровна! Говорил же, что увидимся!
— Три месяца — это ты «скоро» называешь?
— Не всё от меня зависело. Меня снова взяли — но быстро отпустили.
Я не один приехал.
Из машины вышла молодая женщина.
Они ели во дворе — щи в трёх кастрюлях, картошка, хлеб.
Лариса накрывала на стол, бабушка раскладывала карты.
— Ну что там? — спросил Николай.
— Всё правильно. Исправил ошибку. Только вот… жениться собрался?
— Хоть сейчас. Боюсь, она откажет.
— Не откажет. Сыну твоему нужен отец.
Коля замер. Лариса, покраснев, кивнула.
Позже, в машине:
— Лар… как тебе идея — связать судьбу с бывшим заключённым?
— Это… ты предложение делаешь?
— Ну да.
— Перспектива, скажу честно, странная…
— Она повернулась. — Да, Коля. Конечно, да.
Он выскочил, сорвал лилию в палисаднике и вернулся.
— Цветы! Кольцо — завтра.
А ещё… к моим родителям поедем.
— Конечно, поедем.
Анна Федоровна, наблюдая из кухни, перекрестилась:
— Вот и славно. Всё встало на свои места.
